Category: литература

Официоз

Летопись Ростова-на-Дону.

Вечером 23 октября в Донской Государственной Публичной библиотеке состоялась презентация новой книги Владислава Вячеславовича Смирнова "Летопись Ростова-на-Дону".
Книга замечательна и уникальна. В ней прослеживается хронология фактов и событий жизни Ростова и его обитателей, как сказал сам автор, "от травы до высоток; от чистого поля до нового моста через Дон..."
С первых минут, как книга попадает в руки, начинаешь понимать значимость труда профессора Смирнова.
Слушая выступление Владислава Вячеславовича, я не мог оторваться от книги и продолжал листать и читать, за что автор меня и пожурил немного...
Много лет ушло на сбор материала и его ситематизацию. Факты, события, снова факты и снова события, люди, фотографии, документы...
" Я из клея, - сказал Владислав Вячеславович, - ко мне факты сами приклеиваются..."
Книга начинается словами: "Наш город прекрасен". А сама книга, по мнению Смирнова, это - "город в Ваших ладонях" .

                               DSC_0329



Замечательные слова об авторе и о книге сказал другой корифей краеведения, автор многочисленных книг по истории Ростова, Федор Иванович Поташев: "Ростов - это люди, которые рождают факты и события... Повезло ростовчанам, что у них есть Смирнов Владислав Вячеславович. Он - наше достояние. Полных четыре световых дня читал книгу, восхищался и обогащался..."

Мне очень отрадно, что и я смог быть полезен Владиславу Вячеславовичу - в книге есть две фотографии Ростова из моей коллекции.

DSC_0328

DSC_0327

Официоз

Кевин Спейси. "Конверт". Продолжение - судьба Евгения Петрова.

Пару дней назад выложил в ЖЖ короткометражку "Конверт" с Кевином Спейси. Тогда уже знал, что история имеет отношение к реальным событиям в жизни писателя Евгения Петрова. И вот нашел эту историю в интернете на сайте "Вечерний Минск"

petrov     

607

Евгений Петров — псевдоним писателя Евгения Петровича Катаева, одного из авторов знаменитых романов об Остапе Бендере “Двенадцать стульев” и “Золотой теленок”. Во время войны писатель погиб при возвращении на самолете из Севастополя в Москву. По воспоминаниям брата Евгения Петрова, Валентина Катаева, не менее известного писателя, эта трагедия была не случайна. Евгения буквально преследовала цепь трагических событий, всего на волосок отделявших его от смерти... 

Все началось еще в детстве, когда Женя с друзьями-гимназистами на старой шаланде решил совершить морское путешествие из Одессы в Очаков. Ребята попали в страшный шторм и чудом остались живы. Позже он надышался в гимназической лаборатории сероводородом, и его насилу откачали на свежем воздухе. Во время путешествия по Италии в Милане Евгения сбил велосипедист. В финскую войну снаряд угодил в угол дома, где он ночевал. Уже во вторую мировую войну писатель попал под минометный огонь немцев. Наконец, трагическая гибель в 1942 году... Смерть будто ходила за ним по пятам. Но вот недавно радио Би-би-си, ссылаясь на английскую газету The Guardian военных лет, поведало сенсационную историю, связанную с именем Евгения Петрова. 

...Переехав в 1923 году в Москву и начав сотрудничать с различными журналами, молодой журналист Евгений Катаев вел большую переписку и стал коллекционировать марки со своих же писем. Делал он это весьма замысловатым образом: отправлял письмо на какой-нибудь не существующий адрес в разные города и страны. Позже конверт возвращался к нему, украшенный экзотическими марками и штемпелями с отметкой “Адрес неверен”. 

В апреле 1939 года он отправил письмо, которое повлекло за собой целый ряд странных событий. На этот раз Катаев-Петров решил потревожить далекую Новую Зеландию. Он придумал город под названием Хайдберд-вилл, улицу Ратбич, дом 7 (на удачу!) и адресата — Мерилла Оджина Уэйзли. Текст письма был написан, естественно, по-английски: “Дорогой Мерилл! Прими мои самые искренние соболезнования в связи с кончиной дяди Пита. Прости, что долго не писал. Надеюсь, что с Ингрид все в порядке. Поцелуй от меня дочку. Она, наверное, совсем уже невеста... Твой Евгений”. 

Письмо было отправлено с Главпочтамта как заказное и срочное. Прошло более двух месяцев, а послание назад все не возвращалось. Решив, что оно затерялось, Евгений Петров уже и не надеялся получить конверт с редкими новозеландскими марками. В конце лета письмо все же пришло, но другое. Это был ответ из Новой Зеландии, и обратный адрес оказался идентичным тому, что он придумал, когда писал свое послание некоему Мериллу Оджину Уэйзли. В конверте также лежала фотография, где крепкого вида мужчина обнимал... самого Евгения Петрова. На обратной стороне имелась надпись: “9 октября 1938 года”. Но Евгений Петров никогда не был в Новой Зеландии! И ему не был знаком этот человек на фото. 

“Дорогой Евгений! — недоумевая, читал он. — Большое спасибо за соболезнование. Прости за задержку с ответом. Нелепая смерть всеми нами любимого дяди Пита выбила нас из колеи на полгода. Мы с Ингрид часто вспоминаем те два дня, что ты гостил у нас. Глория совсем большая и уже ходит во второй класс. Она до сих пор буквально не расстается с мишкой, которого ты ей привез из России. Не забывай, пиши нам. Твой друг Мерилл”. 

Посмотрев еще раз на дату, стоявшую на фото, писатель покрылся испариной: ведь именно в этот день его увезли в больницу в тяжелейшем состоянии — у него было запущенное воспаление легких. Несколько дней Евгений Петров был без сознания, врачи не скрывали от родных, что шансов выжить у больного практически нет... 

Чтобы как-то разобраться с этим мистическим случаем, Петров снова написал в Новую Зеландию, но ответа так и не дождался. А вскоре началась вторая мировая война... 

С первых же дней войны Евгений Петров, военный корреспондент, то и дело летал на фронт. Друзья отмечали, что он стал замкнут, задумчив, будто предвидел, что жить ему осталось недолго, а шутки, казалось, и вовсе перестал понимать. В 1942 году самолет, на котором он летел в район военных действий, пропал. И только спустя годы сын известного писателя Аркадия Первенцева обнаружил в семейном архиве документы, проливающие свет на обстоятельства трагической гибели Петрова. В тот день Первенцев вместе с ним находился в самолете и стал очевидцем его гибели. Вероятно, самолет разбился из-за того, что летчик самовольно изменил курс, и полет проходил в условиях постоянного риска быть атакованным истребителями противника. Он был сбит немецкими “мессершмиттами” и врезался в землю. Спаслись несколько пассажиров — военные корреспонденты, которые спали на откинутых десантных скамейках. 

Здесь в этой мистической истории можно было бы поставить точку, если б не второе письмо, пришедшее на московский адрес Евгения Петрова из Новой Зеландии. Вдове писателя его перевели. В нем Мерилл Уэйзли восхищался мужеством советских людей, стойко переносящих все тяготы войны, и выражал беспокойство за жизнь самого Евгения: “Я испугался, когда, гостя у нас, ты стал купаться в озере. Вода была очень холодной, но ты только шутил и говорил, что тебе суждено разбиться в самолете, а не утонуть. Прошу тебя, будь аккуратней — летай по возможности меньше”...


Как все причудливо и загадочно в жизни...


Официоз

Невыдуманные истории. Клуб приказчиков, театр оперетты и В.В. Маяковский.

Среди детских воспоминаний есть такие, которые предстают в виде каких-то смутных, расплывчатых образов, даже - световых пятен, ассоциаций. Одно из таких - воспоминание о старом здании ростовского театра музыкальной комедии, в котором до революции находился Клуб приказчиков. Здание, построенное  в 1899 году, было красиво и солидно и снаружи, и внутри.
Было...
В своем детстве я посетил его всего один раз. Вместе с мамой мы пришли на какую-то оперетту. Случилось это в одном из далеких 70-х годов прошлого века. То ли в 1973, то ли в 1974 - точно не помню, но в школу я еще не ходил. Билеты на спектакль маме дали со скидкой в профкоме. 
Что я помню? Да практически ничего. Помню яркий свет гигантских люстр, которые ослепительно блестели, помню, как щурил глаза, чтобы свет преломлялся сквозь ресницы и получалась "радуга". Помню веселую музыку и задорное пение на сцене, вкус шоколадки в антракте, гигантские зеркала в фойе, и огромный красивый зал с лепниной. Ничего конкретного, никаких деталей - только впечатления - ярко, красиво, блестяще, вкусно, весело. Одним словом, праздник.

Бродя по улице Серафимовича с фотоаппаратом, я много раз проходил мимо этого запертого и пустынного ныне здания, обшарпанный фасад, ободранные и заклеенные остатками объявлений двери которого абсолютно не вязались с моими детскими впечатлениями.
Но Боже мой! - какое разочарование ожидало меня, какая щемящая грусть сдавила, когда мне удалось попасть внутрь, упросив сторожа разрешить сделать несколько фотографий старинных интерьеров. Я даже не хочу ничего писать по этому поводу - фотографии красноречиво свидетельствуют о судьбе здания. Замечу только одно - даже сквозь это запустение и заброшенность, разруху и следы вандализма проглядывает благородное прошлое здания, изысканность форм, узоры лестницы, убранство потолков и стен, великолепие зеркал.
Очень обидно. 

















































Вот и остатки былого блеска оперетты:







Но вернемся в прошлое...
Здание было построено Обществом взаимного кредита приказчиков в 1899 году на Казанской улице (ныне - улица Серафимовича). Общество было богатым, владело движимым и недвижимым имуществом, которое сдавало в аренду,  и могло себе позволить отстроить замечательное здание клуба. Отделочные работы велись еще пару лет, и в результате  в здании разместились правление и канцелярия Общества, библиотека (более 60 000 книг) и, собственно, клуб.
Позже в здании появляются бильярд и комнаты для карточных игр, которые приносили солидный доход: в 1911 году "эксплоатация игральных карт" принесла Обществу 22 000 рублей, "эксплоатация биллиардов" - 4 500 рублей, авсего Общество заработало 87 200 рублей.
По данным, содержащимся в ежегодном отчете Общества за 1911 год, в нем насчитывалось 1 459 членов.
Очень популярны были музыкальные вечера и концерты, которые устраивались в здании клуба. Постоянные аншлаги заставляют правление задуматься о пристройке концертного зала. что и было осуществлено к 1910 году - появился новый двухсветный зал на 800 мест. В здании кипела бурная артистическая довоенная жизнь - балы, маскарады, музыкальные вечера, гастроли известных артистов...
После революции в здании клуба последовательно размещались клуб Табачников, профсоюзная школа, Театр Красной Армии.
Одним из самых ярких моментов истории задния был, конечно же, творческий вечер Владимира Маяковского в ноябре 1927 года. Об этом событии, как и о других визитах В.В. Маяковского в Ростов-на-Дону, существует много воспоминаний. Но самое яркое - воспоминания поэта Анатолия Софронова. опубликованные в 1977 году. Процитирую, ибо очень интересно:
"Помню, осенью 1927 года Маяковский приехал в Ростов-на-Дону. В ту пору я еще учился в седьмом классе, но стихи Маяковского знал, любил и читал на школьных вечерах. Мне посчастливилось, я купил билет на вечер Маяковского. Поэт выступал в Доме Красной Армии. Я сидел совсем близко. Помню, как Маяковский вышел на сцену, снял пиджак, повесил его на стул. Сказал:
- Извините! Я буду работать. Так мне удобней.
Отошел от столика с книжкой стихов в руке к рампе и остановился, внимательно оглядывая зал. Стоял высокий, красивый, в полосатом джемпере. Потом начал читать поэму "Хорошо!". Чтение поэмы часто прерывалось аплодисментами. Закончив чтение, Маяковский сказал:
- А теперь я буду отвечать на записки.
Отвечая, он разговаривал словно бы с каждым сидящим в зале. Одна записка была оскорбительной. Он зачитал ее и спросил:
- Кто писал? Может, у этого человека найдется мужество выйти на сцену и объяснить более подробно, что он хотел сказать?
И тогда на сцену выскочил из зала маленький человечек в очках.
- Я... я писал.
- Пожалуйста, я готово объясниться.
Человечек сбивчиво затараторил:
- Вы... вы, Маяковский... вы не поэт... Ваши стихи умрут раньше вас. Это не стихи. Вас забудут. Вы...
Маяковский молча смотрел на человечка, смотрел спокойно, словно со второго этажа на мусорный ящик, потом спросил:
- Все?
- Все... все... - сказал, задыхаясь, человечек. - Ваши стихи никто не понимает, - и направился в зал.
- Стойте! - повелительно сказал Маяковский. - Стойте!
Человечек остановился. Маяковский грозно зарокотал:
- Я не знаю, когда умрут мои стихи... Но знаю другое: вы не умрете... Вас при жизни обольют металлом, и вы будете сами себе памятником. Памятником наглости и пошлости... Над вами будут летать, каркая, вороны и делать то, что делают иногда в полете птицы... И все это будет валиться на вашу голову, на всю вашу фигуру!
Зал разразился хохотом и овациями. Человечек сбежал со сцены и, провожаемый смехом, понесся к выходу... За ним следом поднялась девушка. Маяковский обождал, пока девушка вышла из зала.
- Здесь этот человек сказал, что мои стихи никто не понимает.
- Понимают! Пониают! - послышались возгласы. - Отлично понимают!
- Давайте проголосуем, - сказал Маяковский. - Кто понимает стихи Маяковского, поднимите руки.
В зале поднялись сотни рук.
- Так... Теперь - кто не понимает? В зале поднялось несколько рук.
Маяковский начал считать. "Непонимающих" оказалось пять-шесть.
- Маловато, - серьезно проговорил Маяковский. - Ну, ничего, со временем и вы поймете.
В это время открылась дверь, и в зал вернулась спутница человечка в очках.
Маяковский зааплодировал и сказал:
- Правильно сделали, что вернулись.
- У меня был один номерок на вешалку с тем товарищем... Один номерок...
- Надо выбирать достойных товарищей, когда идешь на литературный вечер, - уже добродушно проговорил Маяковский. - А теперь, поскольку мы выяснили, что большинство собравшихся понимает стихи Маяковского, давайте слушать стихи.
Маяковский продолжал чтение..."

Так прошел вечер 23 ноября 1927 года в этом самом здании.

Этими печальными фотографиями и риторическим вопросом о дальнейшей судьбе дома можно было бы и закончить историю, но в данном случае окончание будет более оптимистическим...
Пару недель назад, проезжая по улице Серафимовича, я заметил, что дверь открыта, а на крыльце курят два мужчины. Остановившись и прихватив фотоаппарат, я устремился на крыльцо, надеясь вновь попасть внутрь бывшего клуба и сделать еще несколько фотографий. Они не только разрешили мне войти, но провели своеобразную экскурсию по зданию.
Познакомившись с этими мужчинами, я сразу уловил московский говор и спросил, кто они.
А они оказались реставраторами, которых пригласили в Ростов специально, чтобы оценить объем работ, возможность и перспективы полной реставрации исторического здания. На мой вопрос: "Ну, и как?.." один ответил: "И не такое в "игрушку" превращали... Но попотеть придется..."
"А где раньше "потели"? - уточнил я.
"Например, в Питере, в Храме Спаса-на-Крови".

Есть надежда у бывшего Клуба Приказчиков. Есть...