Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

Официоз

Вавилон...

Как медленно спокойные, расслабленные, абсолютно никуда не спешащие португальцы регистрируют вереницу китайских туристов на рейс авиакомпании "Turkish Airlines"...
А багажа у них...

Сзади поджимает многочисленная группа чернокожих товарищей в красных бейсболках с надписью "Angola". Они из Анголы.
А от них пахнет...
Мы - посередине. И нас - очень мало...

Официоз

Кевин Спейси. "Конверт". Продолжение - судьба Евгения Петрова.

Пару дней назад выложил в ЖЖ короткометражку "Конверт" с Кевином Спейси. Тогда уже знал, что история имеет отношение к реальным событиям в жизни писателя Евгения Петрова. И вот нашел эту историю в интернете на сайте "Вечерний Минск"

petrov     

607

Евгений Петров — псевдоним писателя Евгения Петровича Катаева, одного из авторов знаменитых романов об Остапе Бендере “Двенадцать стульев” и “Золотой теленок”. Во время войны писатель погиб при возвращении на самолете из Севастополя в Москву. По воспоминаниям брата Евгения Петрова, Валентина Катаева, не менее известного писателя, эта трагедия была не случайна. Евгения буквально преследовала цепь трагических событий, всего на волосок отделявших его от смерти... 

Все началось еще в детстве, когда Женя с друзьями-гимназистами на старой шаланде решил совершить морское путешествие из Одессы в Очаков. Ребята попали в страшный шторм и чудом остались живы. Позже он надышался в гимназической лаборатории сероводородом, и его насилу откачали на свежем воздухе. Во время путешествия по Италии в Милане Евгения сбил велосипедист. В финскую войну снаряд угодил в угол дома, где он ночевал. Уже во вторую мировую войну писатель попал под минометный огонь немцев. Наконец, трагическая гибель в 1942 году... Смерть будто ходила за ним по пятам. Но вот недавно радио Би-би-си, ссылаясь на английскую газету The Guardian военных лет, поведало сенсационную историю, связанную с именем Евгения Петрова. 

...Переехав в 1923 году в Москву и начав сотрудничать с различными журналами, молодой журналист Евгений Катаев вел большую переписку и стал коллекционировать марки со своих же писем. Делал он это весьма замысловатым образом: отправлял письмо на какой-нибудь не существующий адрес в разные города и страны. Позже конверт возвращался к нему, украшенный экзотическими марками и штемпелями с отметкой “Адрес неверен”. 

В апреле 1939 года он отправил письмо, которое повлекло за собой целый ряд странных событий. На этот раз Катаев-Петров решил потревожить далекую Новую Зеландию. Он придумал город под названием Хайдберд-вилл, улицу Ратбич, дом 7 (на удачу!) и адресата — Мерилла Оджина Уэйзли. Текст письма был написан, естественно, по-английски: “Дорогой Мерилл! Прими мои самые искренние соболезнования в связи с кончиной дяди Пита. Прости, что долго не писал. Надеюсь, что с Ингрид все в порядке. Поцелуй от меня дочку. Она, наверное, совсем уже невеста... Твой Евгений”. 

Письмо было отправлено с Главпочтамта как заказное и срочное. Прошло более двух месяцев, а послание назад все не возвращалось. Решив, что оно затерялось, Евгений Петров уже и не надеялся получить конверт с редкими новозеландскими марками. В конце лета письмо все же пришло, но другое. Это был ответ из Новой Зеландии, и обратный адрес оказался идентичным тому, что он придумал, когда писал свое послание некоему Мериллу Оджину Уэйзли. В конверте также лежала фотография, где крепкого вида мужчина обнимал... самого Евгения Петрова. На обратной стороне имелась надпись: “9 октября 1938 года”. Но Евгений Петров никогда не был в Новой Зеландии! И ему не был знаком этот человек на фото. 

“Дорогой Евгений! — недоумевая, читал он. — Большое спасибо за соболезнование. Прости за задержку с ответом. Нелепая смерть всеми нами любимого дяди Пита выбила нас из колеи на полгода. Мы с Ингрид часто вспоминаем те два дня, что ты гостил у нас. Глория совсем большая и уже ходит во второй класс. Она до сих пор буквально не расстается с мишкой, которого ты ей привез из России. Не забывай, пиши нам. Твой друг Мерилл”. 

Посмотрев еще раз на дату, стоявшую на фото, писатель покрылся испариной: ведь именно в этот день его увезли в больницу в тяжелейшем состоянии — у него было запущенное воспаление легких. Несколько дней Евгений Петров был без сознания, врачи не скрывали от родных, что шансов выжить у больного практически нет... 

Чтобы как-то разобраться с этим мистическим случаем, Петров снова написал в Новую Зеландию, но ответа так и не дождался. А вскоре началась вторая мировая война... 

С первых же дней войны Евгений Петров, военный корреспондент, то и дело летал на фронт. Друзья отмечали, что он стал замкнут, задумчив, будто предвидел, что жить ему осталось недолго, а шутки, казалось, и вовсе перестал понимать. В 1942 году самолет, на котором он летел в район военных действий, пропал. И только спустя годы сын известного писателя Аркадия Первенцева обнаружил в семейном архиве документы, проливающие свет на обстоятельства трагической гибели Петрова. В тот день Первенцев вместе с ним находился в самолете и стал очевидцем его гибели. Вероятно, самолет разбился из-за того, что летчик самовольно изменил курс, и полет проходил в условиях постоянного риска быть атакованным истребителями противника. Он был сбит немецкими “мессершмиттами” и врезался в землю. Спаслись несколько пассажиров — военные корреспонденты, которые спали на откинутых десантных скамейках. 

Здесь в этой мистической истории можно было бы поставить точку, если б не второе письмо, пришедшее на московский адрес Евгения Петрова из Новой Зеландии. Вдове писателя его перевели. В нем Мерилл Уэйзли восхищался мужеством советских людей, стойко переносящих все тяготы войны, и выражал беспокойство за жизнь самого Евгения: “Я испугался, когда, гостя у нас, ты стал купаться в озере. Вода была очень холодной, но ты только шутил и говорил, что тебе суждено разбиться в самолете, а не утонуть. Прошу тебя, будь аккуратней — летай по возможности меньше”...


Как все причудливо и загадочно в жизни...


Официоз

Невыдуманные истории. Недружелюбное небо Ростова.

Газета "Южный телеграф" в сентябре 1910 года посвятила несколько публикаций последовательному освещению "завоевания" ростовского воздуха авиатором П.А. Кузнецовым.
История показалась мне интересной...

В номере 2745 газеты "Южный телеграф" от 18 сентября 1910 анонсировался полет авиатора П.А. Кузнецова:
"На месте военно инженерного ведомства (угол Скобелевской и Крепостного пер.) идут спешные приготовления к предстоящему 19 сентября полету инженера Кузнецова. вчера открылась продажа билетов, инженер Кузнецов и его аппарат уже прибыли в Ростов.После последнего полета в Таганроге аппарат находится в полном порядке".
Угол Скобелевской и Крепостного переулка - это нынешний перекресток Красноармейской и Крепостного.

В следующем номере "Южного телеграфа" (№2746 от 19 сентября 1910 года) появилась еще одна небольшая заметка, подогревавшая интерес ростовчан к полету авиатора Кузнецова:
"Сегодня состоится полет П.А. Кузнецова. 
Осенью 1909 г. П.А. Кузнецов прошел две авиационных школы у Блерио и Фармана. Для полетов г. Кузнецов приобрел себе легкую и изящную стрекозу "Блерио №11".
На ней он летал за границей.
На ней он поднимался в Одессе и вместе с ней два раза падал. Неизученная и неизвестная воздушная стихия нелюбезно встречает дерзкого человека.
Возддушные течения бросают смельчака из стороны в сторону, вихри гнут крылья, и часто он становится жертвою своей смелости.
П.А. Кузнецов верит в авиацию. Он убежден, что когда-нибудь по голубому небу понесутся караваны воздушных кораблей также спокойно и уверенно, как бороздят теперь они моря и реки.
Г. Кузнецов поднимается на своем аппарате на высоту до 100 сажен и свободно маневрирует в воздухе".

Так выглядел летательый аппарат "Блерио №11":



Фото с сайта GAZETA 2.0


"Южный телеграф", № 2747, понедельник 20 сентября 1910 года. Статья "Неудавшийся полет":
"По воздуху Ростова летать нельзя.
Вслед за Уточкиным в этом убедился и инженер П.А. Кузнецов, сделавший вчера неудачную попытку "завоевать" наш воздух.
Легкий аппарат, точно такой же, какой был аппарат Блерио, когда он летел через Ламанш. Легкая стрекоза с великим усилием поднялась от ростовской почвы не более, чем на 11/2 аршина и тотчас же опустилась.
П.А. Кузнецов несколько раз делал пробы мотора, раздавался треск. Публика вскакивала с мест, полагая, что авиатор летит.
Но это были пробы.
Наконец пропеллер затрещал в третий раз и покатился на своих трех колесах по полю. Что-то слишком долго катится, как велосипед... Вот уже он пробежал половину поля, но подняться все не может.
От земли отделился хвост аппарата.
Наконец, пробежав уже на двух колесах, мимо трибун, аэроплан отделился от земли не более как на 1
1/2 аршина и на таком расстоянии от земли понесся к противоположному забору, прочь от города.
Вот уж близко и забор, публика замерла. Авиатор неминуемо должен удариться о забор. Ему не перелететь. Повидимому мотор слабосилен и не поднимет аппарат.
П.А. Кузнецов быстро останавливает действие мотора. Аппарат неловко, одним боком, опускается на землю. Авиатор проворно сходит с своего места, разводит руками и качает головой.
Публика за забором, разместившаяся вокруг аэродрома на крышах и просто на земле, поднимает крик. Волнуется многотысячная масса голов.
П.А. Кузнецов идет по аэродрому к трибунам. Поравнявшись с ложей г. градоначальника, авиатор останавливается и говорит, что через два дня полет состоится.
Толпа бесплатных зрителей разбушевалась и в некоторых местах разрушила забор, выражая свое недовольство.
На текущей неделе полет должен состояться".


Как интерсно - больше всех возмущены и устраивают беспорядки "бесплатные" зрители, которые "митинговать" и права то никакого не имеют...
Фото П.А. Кузнецова, опубликованное в одном из следующих номеров "Южного телеграфа":




А во вторник, 21 сентября 1910 в №2748 "Южного телеграфа" вышла удивительно интересная статья про полеты Кузнецова и околополетные события. Судите сами:
"В день полета П.А. Кузнецова был второй бенефис извозчиков. Первый бенефис был в тот день, когда упал с аппаратом Уточкин. При повторении полета будет третий бенефис.
Не слишком ли это много и не пора ли положить конец извозчичьим бенефисам? Дело в том, что они не приходятся ни родственниками, ни сотрудниками авиаторов, а сборы делают едва ли не больше их. Право же, заслуги их в области авиации настолько незначительны, что премии получать им преждевременно. А между тем они получают призы то за падение Уточкина, то за быстроту спуска инж. Кузнецова.
При бенефисных сборах извозчики и ведут себя как бенефицианты.
До полета ни один из них не соглашается ехать в город с аэродрома. Все они, вытянув шеи, стоят на своих пролетках и смотрят, как авиатор будет падать. Чтобы в это время склонить извозчика на поездку в город, нужны ценные подношения и отнюдь не денежные. Ни за какие деньги их не заставишь ехать, пока авиатор не упадет.
Не может к этому принудить их и полиция.
Во последнего полета помощник пристава делал тщетные попытки усадить знакомую даму на извозчика.
Извозчик встал на сидение для пассажиров и остался непоколебимым даже перед этим начальством, перед которым в другое время он трепетал бы, как лист. Так гипнотизирует извозчиков ростовская авиация, отличительный признак которой - точность и быстрота падения. Очевидно, эта особенность полетов деморализующе влияет на извозчиков. Если бы авиаторы предпочитали летать, а не падать, то извозчики, вероятно, привыкли бы и относились к полетам хладнокровнее.
Падение же привлекает их неотразимо и оторвать их от этой картины невозможно.
Однако, воздействовать на них в том смысле,  чтобы они удалились от таксы не больше, чем авиаторы от земли, вероятно, не так уж трудно. Это было бы не лишним, так как извозчики поднимаются на 3000 метров от таксы и, чего доброго, в следующем полете побьют мировой рекорд".


Так вот в кого пошли наши современные таксисты и бомбилы!..

В этом же номере "Южный телеграф" сообщал:
"Неудачный полет П.А. Кузнецова объясняется какой-то неисправностью в моторе, которую трудно было предусмотреть. Вследствие этого мотор в момент подъема аппарата стал делать перебои, а затем и совсем отказался работать. От удара о землю в аппарате сломался пропеллер и одно колесо. Пропеллер уже заказан по телеграфу в Петербурге и дня через два будет доставлен в Ростов. Полет предполагается в четверг. Билеты, взятые на 19 сентября, действительны".

Однако, удача авиатору не сопутствовала и на следующие дни. О том, чем закончилась эта история "Южный телеграф" сообщил в 26 сентября 1910, в воскресенье, в номере 2753, в заметке "Вчерашний полет":
"Вчера состоялись полеты П.А. Кузнецова, закончившиеся катастрофой. Полеты начались в начале шестого часа вечера, причем аппарат был выведен в противоположную ветру сторону. П.А. Кузнецов поднимался безуспешно четыре раза, хотя и благополучно, но пятый полет, обещавший полную удачу, закончился неожиданно очень печально. Пролетев почти весь аэродром, аппарат моноплан быстро спустился вниз и с такой силою, что от полученного толчка пропеллер получил повреждение, а аппарат, опрокинувшись, с силою упал на землю.
Раздавшиеся было апплодисменты замерли и публика бросилась к месту катастрофы. Требовались большие усилия, чтобы сохранить в толпе порядок. Через минуту выяснилось, что падение авиатора сопровождалось для него ушибом головы и повреждением глаза.
После окончания вчерашних полетов мы получили от г. Градоначальника извещение, что назначенный на сегодня полет г. Кузнецова не состоится".




Окончательные же подробности были опубликованы в номере 2755, во вторник, 28 сентября 1910 года в статье "К полетам П.А. Кузнецова":
"26 сентября наш сотрудник беседовал с авиатором Павлом Адриановичем Кузнецовым.
Беседа касалась неудачных полетов г. Кузнецова на военно-инженерном полигоне, происходивших 19 и 25 сентября.
Полет 25 сентября, как известно, чуть не окончился гибелью г. Кузнецова и только благодаря тому, что аэроплан упал с высоту 9-10 метров и удачному положению П.А. при падении, он отделался незначительной раной на правом виске да рассченной правой бровью.
П.А. сказал, что состояние его здоровья великолепное, самочувствие тоже. А это пустяки, продолжал П.А., указывая на забинтованную голову. Если бы я упал с аэроплана, а он опустился на меня - тогда, конечно, меня бы раздавило, так как вес аппарата значительный.
В чем же, собственно, кроются причины неудачных полетов?
- Во-первых, в порче пропеллера, который я отдавал исправлять здесь, в Ростове. Исправление сделано неточно. У меня есть запасной пропеллер, изготовленный в России, но этот совсем не годен и по поэтому я не решился заменить им старый.
Во-вторых, мотор стал капризничать, неравномерно развивая скорость. Порча пропеллера и недостаточная скорость была причиной того, что рули аппарата не действовали, и при взлете аппарат давал сильный крен вперед, так что приходилось спускаться. В пятый подъем, 25 сентября, когда аппарат, благодаря слабой работе мотора, сильно ударился передней частью о землю, пропеллер тоже коснулся земли и обломился, в это время мотор сработал быстрее, аэроплан на секунду поднялся, но пропеллер был уже сломан и аппарат, сильно накренившись вправо, упал на правое крыло, затем уперся в землю пропеллером и перевернулся, прикрыв меня собою.
- Сильно ли поврежден аппарат и сколько потребуется времени на его исправление?
- Аппарат поврежден легко, исправить его потребуется дня четыре.
- Намерены ли Вы еще совершать полеты в Ростове?
- Не знаю.
Летали Вы на этом аппарате в других местах и удачно ли?
Да, в Кишиневе, Елисаветграде  и других местах и вполне удачно. Все зависит от капризов мотора, очень неустойчивого и от погоды, которая здесь, правда, была хорошей.
Авиацией П.А. начал заниматься с осени 1909 года. Учился в Париже у Генри Фармана и Вандерборна, а в школе Блерио его преподавателем был знаменитый авиатор Моран.
В Париже, ознакомившись со всеми типами аэропланов, он заказал себе аэроплан Блерио №11, на котором инженер Блерио совершил полет через Ламанш. Аэроплан снабжен мотором "Аизани" 25 сил, развиваемая им скорость - 65 верст в час.
Вес аппарата с пилотом 18 пудов. На вопрос, куда он намерен направляться из Ростова,П.А. ответил, что пока еще не избрал места".


Так печально-безрезультатно окончилась эта история. Так и не порадовались ростовцы начала 20 века зрелищем полета аэроплана.
Но мы сегодня, в начале 21 века, с помощью видео и YouTube может посмотреть, какого зрелища лишились наши предки сто лет назад. Смотрим на современное авиашоу, где пилот летает на старинном аэроплане той самой модели Блерио №11:




И на этом можно было бы закончить историю ростовских полетов авиатора П.А. Кузнецова (собственно, она и заканчивается этим), но я наткнулся на интересную информацию, опубликованную в мае 1911 года журналом "Вестник воздухоплавания", №9 : 
"Авиатор П.А. Кузнецов совершил в конце авиационной недели в Петербурге на Комендантском поле небольшой, но удачный полет на своем стареньком "Блерио ХI" мотором Анцани, 25 сил. Через день только что исправленный им аппарат был значительно поломан его супругой, тоже обучающейся полетам. Она сделала попытку взлететь, которая закончилась тем, что аппарат опрокинулся и накрыл собой г-жу Кузнецову. Она отделалась легкими ушибами, аппарат же сильно пострадал - поломан остов" (Источник)

Вот как! Супруга П.А. Кузнецова - тоже авиатор, вернее - авиатрисса, как тогда говорили! 
Отважные люди! .. Именно благодаря таким и движется прогресс.

Павел Адрианович Кузнецов и его супруга Домникия Иларионовна Кузнецова-Новолейник:

                                    






Официоз

Следы войны и оккупации.

 

Мы каждый день, иногда - по нескольку раз в день, проходим мимо следов, которые оставила война и фашистская оккупация на лице нашего города.
Если мы их не замечаем - не значит, что их нет, хотя прошло уже 68 лет после освобождения Ростова от немцев.

Как вспоминают старожилы (и этому есть множество подтверждений), среди первых мероприятий, которые осуществили немецкие оккупационные власти в захваченном Ростове-на-Дону, было переименование названий улиц города и написание их на немецком языке. Немецкий порядок!..
И до сегодняшнего дня сохранились некоторые из этих надписей. Вот две из них.

На доме номер 6 по улице Донской:




На доме номер 12 по переулку Университетскому:




А это следы от осколков авиационных бомб, артиллерийских снарядов и пуль на стенах домов, переживших войну.


Дом номер 117 на улице Станиславского:







Дом 236/59 на углу улиц Варфоломеева и переулка Соборного: